Неточные совпадения
Так, томимый голодом в изнеможении засыпает и видит перед собою роскошные кушанья и шипучие вина; он пожирает
с восторгом воздушные дары воображения, и ему кажется легче; но только проснулся — мечта
исчезает… остается удвоенный голод и отчаяние!
Увы! моя шкатулка, шашка
с серебряной оправой, дагестанский кинжал — подарок приятеля — все
исчезло.
И долго я лежал неподвижно и плакал горько, не стараясь удерживать слез и рыданий; я думал, грудь моя разорвется; вся моя твердость, все мое хладнокровие —
исчезли как дым. Душа обессилела, рассудок замолк, и если б в эту минуту кто-нибудь меня увидел, он бы
с презрением отвернулся.
— Я не хотел
с вами знакомиться, — продолжал я, — потому что вас окружает слишком густая толпа поклонников, и я боялся в ней
исчезнуть совершенно.
Кстати: Вернер намедни сравнил женщин
с заколдованным лесом, о котором рассказывает Тасс в своем «Освобожденном Иерусалиме». «Только приступи, — говорил он, — на тебя полетят со всех сторон такие страхи, что боже упаси: долг, гордость, приличие, общее мнение, насмешка, презрение… Надо только не смотреть, а идти прямо, — мало-помалу чудовища
исчезают, и открывается пред тобой тихая и светлая поляна, среди которой цветет зеленый мирт. Зато беда, если на первых шагах сердце дрогнет и обернешься назад!»
Положимте, что так.
Блажен, кто верует, тепло ему на свете! —
Ах! боже мой! ужли я здесь опять,
В Москве! у вас! да как же вас узнать!
Где время то? где возраст тот невинный,
Когда, бывало, в вечер длинный
Мы
с вами явимся,
исчезнем тут и там,
Играем и шумим по стульям и столам.
А тут ваш батюшка
с мадамой, за пикетом;
Мы в темном уголке, и кажется, что в этом!
Вы помните? вздрогнём, что скрипнет столик,
дверь…
И вдруг облако
исчезло, перед ним распахнулась светлая, как праздник, Обломовка, вся в блеске, в солнечных лучах,
с зелеными холмами,
с серебряной речкой; он идет
с Ольгой задумчиво по длинной аллее, держа ее за талию, сидит в беседке, на террасе…
А если до сих пор эти законы исследованы мало, так это потому, что человеку, пораженному любовью, не до того, чтоб ученым оком следить, как вкрадывается в душу впечатление, как оковывает будто сном чувства, как сначала ослепнут глаза,
с какого момента пульс, а за ним сердце начинает биться сильнее, как является со вчерашнего дня вдруг преданность до могилы, стремление жертвовать собою, как мало-помалу
исчезает свое я и переходит в него или в нее, как ум необыкновенно тупеет или необыкновенно изощряется, как воля отдается в волю другого, как клонится голова, дрожат колени, являются слезы, горячка…
Когда еще он однажды по обыкновению стал пенять на барина, что тот бранит его понапрасну за тараканов, что «не он выдумал их», Анисья молча выбрала
с полки куски и завалявшиеся
с незапамятных времен крошки черного хлеба, вымела и вымыла шкафы, посуду — и тараканы почти совсем
исчезли.
Мать всегда
с беспокойством смотрела, как Андрюша
исчезал из дома на полсутки, и если б только не положительное запрещение отца мешать ему, она бы держала его возле себя.
Он молчал. Ему хотелось бы опять как-нибудь стороной дать ей понять, что тайная прелесть отношений их
исчезла, что его тяготит эта сосредоточенность, которою она окружила себя, как облаком, будто ушла в себя, и он не знает, как ему быть, как держать себя
с ней.
— Как можно говорить, чего нет? — договаривала Анисья, уходя. — А что Никита сказал, так для дураков закон не писан. Мне самой и в голову-то не придет; день-деньской маешься, маешься — до того ли? Бог знает, что это! Вот образ-то на стене… — И вслед за этим говорящий нос
исчез за дверь, но говор еще слышался
с минуту за дверью.
Там нашли однажды собаку, признанную бешеною потому только, что она бросилась от людей прочь, когда на нее собрались
с вилами и топорами,
исчезла где-то за горой; в овраг свозили падаль; в овраге предполагались и разбойники, и волки, и разные другие существа, которых или в том краю, или совсем на свете не было.
Он еще крепко обнял женщину, наскоро отер слезы и вскочил на лошадь. Он ударил ее по бокам и
исчез в облаке пыли; за ним
с двух сторон отчаянно бросились вдогонку три дворняжки и залились лаем.
— Это вы, Ольга Сергевна? Сейчас, сейчас! — сказал он, схватил фуражку, тросточку, выбежал в калитку, подал руку какой-то прекрасной женщине и
исчез с ней в лесу, в тени огромных елей…
Он не чертил ей таблиц и чисел, но говорил обо всем, многое читал, не обегая педантически и какой-нибудь экономической теории, социальных или философских вопросов, он говорил
с увлечением,
с страстью: он как будто рисовал ей бесконечную, живую картину знания. После из памяти ее
исчезали подробности, но никогда не сглаживался в восприимчивом уме рисунок, не пропадали краски и не потухал огонь, которым он освещал творимый ей космос.
В прочих комнатах везде было светло, чисто и свежо. Старые, полинялые занавески
исчезли, а окна и двери гостиной и кабинета осенялись синими и зелеными драпри и кисейными занавесками
с красными фестонами — всё работа рук Агафьи Матвеевны.
Мир и тишина покоятся над Выборгской стороной, над ее немощеными улицами, деревянными тротуарами, над тощими садами, над заросшими крапивой канавами, где под забором какая-нибудь коза,
с оборванной веревкой на шее, прилежно щиплет траву или дремлет тупо, да в полдень простучат щегольские, высокие каблуки прошедшего по тротуару писаря, зашевелится кисейная занавеска в окошке и из-за ерани выглянет чиновница, или вдруг над забором, в саду, мгновенно выскочит и в ту ж минуту спрячется свежее лицо девушки, вслед за ним выскочит другое такое же лицо и также
исчезнет, потом явится опять первое и сменится вторым; раздается визг и хохот качающихся на качелях девушек.
Из преступлений одно, именно: кража гороху, моркови и репы по огородам, было в большом ходу, да однажды вдруг
исчезли два поросенка и курица — происшествие, возмутившее весь околоток и приписанное единогласно проходившему накануне обозу
с деревянной посудой на ярмарку. А то вообще случайности всякого рода были весьма редки.
При появлении Штольца Тарантьев первый проворно переправился через плетень и шагнул в огород; за ним скрылся за беседку Иван Матвеевич и
исчез в светлицу. Хозяйка тоже поднялась
с места.
Но где мне гнаться за его превосходительством! Он поднял пыль столбом, которая по пролете его
исчезла, и я, приехав в Клин, нашел даже память его погибшую
с шумом.
Видел я, как подобрали ее локоны, заложили их за уши и открыли части лба и висков, которых я не видал еще; видел я, как укутали ее в зеленую шаль, так плотно, что виднелся только кончик ее носика; заметил, что если бы она не сделала своими розовенькими пальчиками маленького отверстия около рта, то непременно бы задохнулась, и видел, как она, спускаясь
с лестницы за своею матерью, быстро повернулась к нам, кивнула головкой и
исчезла за дверью.
Уже совсем стемнело, и на юге, куда он смотрел, не было туч. Тучи стояли
с противной стороны. Оттуда вспыхивала молния, и слышался дальний гром. Левин прислушивался к равномерно падающим
с лип в саду каплям и смотрел на знакомый ему треугольник звезд и на проходящий в середине его млечный путь
с его разветвлением. При каждой вспышке молнии не только млечный путь, но и яркие звезды
исчезали, но, как только потухала молния, опять, как будто брошенные какой-то меткой рукой, появлялись на тех же местах.
Всякое стеснение перед барином уже давно
исчезло. Мужики приготавливались обедать. Одни мылись, молодые ребята купались в реке, другие прилаживали место для отдыха, развязывали мешочки
с хлебом и оттыкали кувшинчики
с квасом. Старик накрошил в чашку хлеба, размял его стеблем ложки, налил воды из брусницы, еще разрезал хлеба и, посыпав солью, стал на восток молиться.
«Но знаю ли я ее мысли, ее желания, ее чувства?» вдруг шепнул ему какой-то голос. Улыбка
исчезла с его лица, и он задумался. И вдруг на него нашло странное чувство. На него нашел страх и сомнение, сомнение во всем.
Вся суета рубашки, опоздания, разговор
с знакомыми, родными, их неудовольствие, его смешное положение — всё вдруг
исчезло, и ему стало радостно и страшно.
Улыбка вдруг
исчезла с лица Рябинина. Ястребиное, хищное и жесткое выражение установилось на нем. Он быстрыми костлявыми пальцами расстегнул сюртук, открыв рубаху на выпуск, медные пуговицы жилета и цепочку часов, и быстро достал толстый старый бумажник.
Он только что заговорил
с нею, как вдруг за дверью послышался шорох платья, и mademoiselle Linon
исчезла из глаз Левина, и радостный ужас близости своего счастья сообщился ему.
И тут он вспомнил вдруг, как и почему он спит не в спальне жены, а в кабинете; улыбка
исчезла с его лица, он сморщил лоб.
Пред ним, в загибе реки за болотцем, весело треща звонкими голосами, двигалась пестрая вереница баб, и из растрясенного сена быстро вытягивались по светлозеленой отаве серые извилистые валы. Следом за бабами шли мужики
с вилами, и из валов выростали широкие, высокие, пухлые копны. Слева по убранному уже лугу гремели телеги, и одна за другою, подаваемые огромными навилинами,
исчезали копны, и на место их навивались нависающие на зады лошадей тяжелые воза душистого сена.
После жареного Василий Иванович
исчез на мгновение и возвратился
с откупоренною полбутылкой шампанского.
Не успел рассказчик произнести это последнее слово, как вдруг обе собаки разом поднялись,
с судорожным лаем ринулись прочь от огня и
исчезли во мраке.
А теперь я от себя прибавлю только то, что на другой же день мы
с Ермолаем чем свет отправились на охоту, а
с охоты домой, что чрез неделю я опять зашел к Радилову, но не застал ни его, ни Ольги дома, а через две недели узнал, что он внезапно
исчез, бросил мать, уехал куда-то
с своей золовкой.
«Здравствуй, Миняич, — проговорил г-н Полутыкин, — а где же вода?» Кривой старик
исчез и тотчас вернулся
с бутылкой воды и двумя стаканами.
Прошло несколько мгновений… Она притихла, подняла голову, вскочила, оглянулась и всплеснула руками; хотела было бежать за ним, но ноги у ней подкосились — она упала на колени… Я не выдержал и бросился к ней; но едва успела она вглядеться в меня, как откуда взялись силы — она
с слабым криком поднялась и
исчезла за деревьями, оставив разбросанные цветы на земле.
Тогда Чертопханов, весь пылая стыдом и гневом, чуть не плача, опустил поводья и погнал коня прямо вперед, в гору, прочь, прочь от тех охотников, чтобы только не слышать, как они издеваются над ним, чтобы только
исчезнуть поскорее
с их проклятых глаз!
Калиныч
с досадой отворачивался, а Хорь заливался смехом, причем его маленькие глазки
исчезали совершенно.
Лет через пятьдесят, много семьдесят, эти усадьбы, «дворянские гнезда», понемногу
исчезали с лица земли; дома сгнивали или продавались на своз, каменные службы превращались в груды развалин, яблони вымирали и шли на дрова, заборы и плетни истреблялись.
В одну минуту дорогу занесло; окрестность
исчезла во мгле мутной и желтоватой, сквозь которую летели белые хлопья снегу; небо слилося
с землею.
Дронов
с утра
исчезал из дома на улицу, где он властно командовал группой ребятишек, ходил
с ними купаться, водил их в лес за грибами, посылал в набеги на сады и огороды.
Он сел к столу, развернул пред собою толстую папку
с надписью «Дело» и тотчас же, как только
исчезла Варвара, упал, как в яму, заросшую сорной травой, в хаотическую путаницу слов.
Самгин сердился на Лютова за то, что он вовлек его в какую-то неприятную и, кажется, опасную авантюру, и на себя сердился за то, что так легко уступил ему, но над злостью преобладало удивление и любопытство. Он молча слушал раздраженную воркотню Лютова и оглядывался через плечо свое: дама
с красным зонтиком
исчезла.
Он вышел в большую комнату, место детских игр в зимние дни, и долго ходил по ней из угла в угол, думая о том, как легко
исчезает из памяти все, кроме того, что тревожит. Где-то живет отец, о котором он никогда не вспоминает, так же, как о брате Дмитрии. А вот о Лидии думается против воли. Было бы не плохо, если б
с нею случилось несчастие, неудачный роман или что-нибудь в этом роде. Было бы и для нее полезно, если б что-нибудь согнуло ее гордость. Чем она гордится? Не красива. И — не умна.
— Схоронили? Ну вот, — неопределенно проворчала она,
исчезая в спальне, и оттуда Самгин услыхал бесцветный голос старухи: — Не знаю, что делать
с Егором: пьет и пьет. Царскую фамилию жалеет, — выпустила вожжи из рук.
Поцеловав его, она соскочила
с кровати и, погасив свечу,
исчезла. После нее остался запах духов и на ночном столике браслет
с красными камешками. Столкнув браслет пальцем в ящик столика, Самгин закурил папиросу, начал приводить в порядок впечатления дня и тотчас убедился, что Дуняша, среди них, занимает ничтожно малое место. Было даже неловко убедиться в этом, — он почувствовал необходимость объясниться
с самим собою.
Кутузов, задернув драпировку, снова явился в зеркале, большой, белый,
с лицом очень строгим и печальным. Провел обеими руками по остриженной голове и, погасив свет,
исчез в темноте более густой, чем наполнявшая комнату Самгина. Клим, ступая на пальцы ног, встал и тоже подошел к незавешенному окну. Горит фонарь, как всегда, и, как всегда, — отблеск огня на грязной, сырой стене.
«Идол. Златоглазый идол», —
с чувством восхищения подумал он, но это чувство тотчас
исчезло, и Самгин пожалел — о себе или о ней? Это было не ясно ему. По мере того как она удалялась, им овладевала смутная тревога. Он редко вспоминал о том, что Марина — член какой-то секты. Сейчас вспомнить и думать об этом было почему-то особенно неприятно.
Она была так толста и мягка, что правая ягодица ее свешивалась со стула, точно пузырь, такими же пузырями вздувались бюст и живот. А когда она встала — пузыри
исчезли, потому что слились в один большой, почти не нарушая совершенства его формы. На верху его вырос красненький нарывчик
с трещиной, из которой текли слова. Но за внешней ее неприглядностью Самгин открыл нечто значительное и, когда она выкатилась из комнаты, подумал...
Встречу непонятно, неестественно ползла, расширяясь, темная яма, наполненная взволнованной водой, он слышал холодный плеск воды и видел две очень красные руки; растопыривая пальцы, эти руки хватались за лед на краю, лед обламывался и хрустел. Руки мелькали, точно ощипанные крылья странной птицы, между ними подпрыгивала гладкая и блестящая голова
с огромными глазами на окровавленном лице; подпрыгивала,
исчезала, и снова над водою трепетали маленькие, красные руки. Клим слышал хриплый вой...
— Вы ей не говорите, что я был у вас и зачем. Мы
с ней еще, может, как раз и сомкнемся в делах-то, — сказал он, отплывая к двери. Он
исчез легко и бесшумно, как дым. Его последние слова прозвучали очень неопределенно, можно было понять их как угрозу и как приятельское предупреждение.